Присоединяйтесь к нам в социальных сетях:

Розгами дочь рассказ

Отец вернулся с работы поздно, но всё равно успел заявиться раньше меня, как водилось, в скверном расположении духа. Ивовые розги вымокали в солёной воде со вчерашнего дня, как бы напоминая, что неважно, как я буду себя вести, если у батьки день не заладится, то и мне несдобровать. Чем чаще меня пороли, тем меньше хотелось следовать установленным в доме правилам. Пусть знают, что даже болью из меня не изгнать непокорность! В этот раз мне не удалось сдержать слёзы, чувство было такое, будто спину и ноги жалят разогретым на огне железным прутом. Следы с тела потом долго не сходили, но это не было поводом для огорчения, скорее наоборот.

Отец успел завести себе новую женщину, впрочем гражданская жена к своим падчерицам относилась хорошо. Света занималась танцами, прилежно училась в школе. Папа мечтал, чтобы она после школы переехала учиться на медсестру в Донецк, понимая весь ужас прозябания в родном поселке. А в 13 Свету как подменили. Начался переходный период, пошли пацаны, гулянки.


Школа была заброшена, появились первые двойки. Папа не выдержал и предупредил Светку, что возьмется за ее воспитание, после чего Анжелкины вопли за стеной покажутся ей нежной серенадой.

И этот день настал. Света прогуляла очередную контрольную, тетка-завуч нажаловалась отцу. Отец подошел к процессу воспитания радикально. Из березовой метлы, которой мели двор, взял несколько тонких прутков, связал веревочкой и опустил в кипяток.
А вечером привел Свету в кухню, велел снять с себя юбку и трусы и в одной майке лечь на табуретку.

Мама подошла к своей дочери, чтобы обнять её, но та со злостью посмотрела на маму и папу и выкрикнула: “Вы мне больше не родители”. Её отец замахнулся рукой, чтобы отвесить оплеуху дочери, директор схватил его за руку и сказал: “тихо, тихо, тихо, успокойтесь, она просто рассержена, всё в порядке. Выйдите из комнаты, дальше ей займёмся мы.”

Родители вышли из комнаты.
Директор положил руку девушке на спину и повёл её к скамейке, где сидели родители. Они сели и директор сказал:

— Всё в порядке. Ничего страшного не произошло. Всем нашим ученикам сделали такой же укол, и все здоровы.
Сыворотка правды скоро пройдёт, и в твою частную жизнь никто не полезет. Ты очень умная девочка, раз догадалась что за уколы мы делаем. Не волнуйся, ты будешь слушаться только людей, от которых ты чувствуешь что должна исполнять их приказы.

Вниманиеattention
Естественно, без согласия родителей, потому что карьеры были опасные для купания: дно сразу уходило «вниз». Автобус шел от остановки у дома в слободу «Дымково», а там и до карьеров – рукой подать. Павлик категорически отказался оставаться один дома, и даже пригрозил что «все расскажет маме что Маринка ушла купаться с девочками».

– Что делать? Пришлось и его брать с собой.

Вода на карьере и в самом деле была «опасной»: не смотря на жару, резко «леденила», если пытаться нырнуть поглубже; кроме того, и в самом деле практически сразу у берега начиналась «глубина». И тем не менее Маринка с подружками смело прыгали в воду, а потом сохли на солнце: всем было весело. Хватало ума не заплывать далеко от берега. Хуже было, что и Павлику захотелось «поплескаться», он умел кое-как плавать и держаться на воде.

Отец Анны и директор смогли отцепить намертво прицепившиеся к штанам пальцы плачущей и визжавшей девушки. Отец загнул их за спину и держал там. “Папа, мама, пожалуйста, не надо этого укола, я буду вести себя хорошо”. “Ты будешь вести себя ещё лучше, прямо как паинька”, — подумал директор, но вслух этого, конечно, не сказал.

“Держите её покрепче”, — директор схватился за приталенные брюки Анны и спустил их до колен, открывая попу девушки. Как он и думал, чёрные трусы не закрывали низ её задницы, но для укола нужна верхняя внешняя часть, а не нижняя, директор пальцем поддел трусы и немного приспустил их, открывая место, в которое уже кололи.


Быстро разорвав пакет с ватой, он протёр место для укола — всё же безопасность самое важное. Её задница сжималась, расслаблялась и вертелась во все стороны лишь бы ей не сделали укол.

Важноimportant
Вот и сейчас, после вызова в школу, Елена пришла домой очень сердитая на Маринку: много неприятного ей пришлось услышать о поведении и учебе дочери. Николай поддерживал Елену, считая порку разумным и эффективным способом наказания. Ему, Николаю, пришлось уже раз довольно серьезно наказать Павлика ремнем, зажав его голову между ног и до алого цвета надрать ему зад.

– Павлик тогда плакал, «вертелся», а Николай достаточно сильно стегал его по голой попе. Впрочем, обиды Павлик на «нового папу» не затаил, отношения этим наказанием не были испорчены: Павлик признал в Николае папу и счел вполне обоснованным, что «раньше наказывала мама – сейчас папа».

И все-таки пороть Маринку Николай пока не решался: и в этот раз вместе с Еленой отругав Марину, саму порку он доверил жене. Маринка сама разделась до маечки, и чуть смутившись Николая, сняла трусики, и легла на диван.


Инфоinfo
Эффективное оказалось лечение.

Выдержать такое я уже не смогла. И я сперва нежно пальчиками стала поглаживать покрасневшую от веника Светину попочку, а потом раздвинув бедра погладила ее губки. Они были мокрющие, да и соски у Светы торчали не меньше моих.


Так что на мои непристойные ласки Света ответила адекватно. И я поняла, что не все так просто.

Я со своими навязчивыми мазопатологиями все допытывалась у Светки, не хотелось ли ей кончить под розгами или после порки. Света посмотрела на меня как на идиотку:

Ты что, Ань, боль от настоящих розг такая, что ни о какой дрочке и мысли не было. Это не то, как ты меня сейчас отмассировала. Сейчас мне приятно, видишь какая я там мокрющая,да и ты тоже. А настощие розги — это жесть. Тебя небось твои предки пальцем не тронули.

Я не рассказывала ей о своих наклонностях, следов «безумной любви» на моем теле не было, а если оставались, то я пропускала тренировку.

По сути бамбуковый веничек — это те же розги, только очень тоненькие прутики, которые предварительно пропустили через специальный станок, убравший все травмоопасные шероховатости. На самом деле это эффективное средство против целюлита, после такого массажа не остается синяков. Больно, но не травмоопасно. разумется ни о каких протяжках, оттяжках и прочих садо-мазо изысках, при массаже речь не идет. Нужно просто аккуратно похлестывать целюлитоопасные участки, подобно тому, как это делается в парной.

В общем улеглась Светулька на массажный столик, голенькая-голенькая, выставила свою очаровательную попочку, напрочь лишенную даже намека на целлюлит.

После чего я ложусь на скамейку и прошу его выпороть меня как в прошлый раз. Потому что если он этого не сделает, я всё расскажу своим родителям. Когда он связывает меня и поднимает юбку, я говорю, что он должен высечь меня как обычную девчонку, даже если я буду просить его остановиться.

Он берёт первую розгу, я сглатываю и слышу свист. Первый же удар розги заставляет меня просветлеть и понять, что я зря его просила. Я оборачиваюсь и прошу бить не так сильно, на что получаю ещё один удар по голой попе и ещё и ещё. Через некоторое время первая розга ломается, я уже реву и прошу его остановиться, говорю, что мне достаточно.

Он молча берёт следующую розгу, и я визжу и трясусь от боли под ней…

— Всё, достаточно. Я понял вашу любовь к порке и то, юная леди, как сильно вы хотите получить розгами по попе.

Зима. В семь часов вечера тьма непроглядная. Свет выключен, я стою у окна. В доме напротив почти везде светло. Некоторые из окон незанавешены. Всё в той же квартире изо дня в день примерно в одно время происходит, казалась бы, странная для нашего времени вещь: мальчик приходит со школы, кладёт на стол раскрытый дневник, вытаскивает из штанов ремень и спускает их до лодыжек, ложиться на стул, закинув ремень на спинку.

Мать возвращается с работы, с уставшим видом заглядывает в школьный дневник и лупит пацанёнка по заднице двенадцать раз. Ни больше, ни меньше, словно ритуал. В других квартирах происходит почти тоже. Время неумолимо, но многие вещи остаются неизменными.

Причины и способы разные, цель одна. Наблюдая за происходящим, у меня не осталось сомнений в том, что я правильно выбрала тему для кандидатской по психологии.

— Простите?

— Сколько раз в неделю ты ласкаешь себя? Шликаешь или как вы там сейчас это называете

Отец Анны встрял:

— Простите, но зачем вам это знать?

— Дальше у меня есть очень серьёзный опросник, и мне нужны настоящие ответы. Это из-за того, о чём вам говорили при поступлении в школу.

Родители вспомнили что им говорили про обязательные инъекции лекарств и замолчали.

— Итак, — продолжил директор, взяв со стола ручку и какую-то лежавшую папку, — юная леди, мне нужен ответ.

Анна покосилась на отца и мать и опустив голову ответила:

— Я этого не делаю, сэр.

— Ясно, значит правду ты отвечать не хочешь, жаль.

Директор отложил раскрытую папку с личным делом и опросником, а также ручку, открыл верхнюю полку своего стола и, посмотрев туда, достал шприц и одноразовые ватки в пакетиках.

Нет, стыдно не было, мной овладевала злоба, каждый из класса уже побывал на моём месте, а кое-кто даже по пару раз. Данные действия были составной частью науки и воспитания. Если бы учитель мог составить список, в какой форме и как часто он в течение года «обучал» таким способом детей, тот выглядел бы примерно так: семьсот восемьдесят четыре удара линейкой, девятьсот пятьдесят шесть ударов хлыстом и четыреста тридцать две пощёчины.

Воспоминания Кирилла, 1930 г.

Мы с мальчишками весь день носились по двору, играя с собакой.

Я взмок, пёс изорвал мои брюки. Домой возвращаться не хотелось, подольше бы оттянуть это прекрасное чувство дикой свободы. Про уроки я позабыл, да и не хотелось мне их делать. Впереди ещё множество учебных дней, а сколько будет вот таких по-простому счастливых моментов, оставалось загадкой.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *